Идёт завершающий этап четырехдневной гонки на 170 км Crimea X run. Я несусь вниз по лесной тропе, воодушевлённо обгоняя других бегунов. До финиша остаётся всего один километр. Мысленно я уже там. Увеличиваю темп, чувствую себя в отличной форме — быстрым и выносливым как никогда ранее.
Впереди пара бегунов, я ещё больше увеличиваю темп, почти обгоняю, и… нога цепляется за корень, и я кубарем лечу вниз по тропе. Мимо пробегают все, кого я обогнал раньше. Чуть притормаживая, спрашивают, как я? Удостоверившись, что ничего серьёзного нет, бегут дальше — без особого сочувствия, ведь я только что обгонял их также безо всякого сочувствия.
Сильнейший ушиб колена. Прихрамывая, иду вниз. Постепенно боль в колене становится меньше, и последние 700 м до финиша я бегу (правда, потом неделю хожу с распухшим коленом).
Мысль, которая резкой вспышкой пронеслась у меня в голове в момент падения: каким самодовольным дураком я был, когда, чувствуя в себе силы и слепое «превосходство», обгонял других участников гонки. Дело не в самом факте обгона и не в темпе, а в том, что самолюбование сделало меня слепым к тонким сигналам, которые посылает мой организм, и сильно снизило мою способность замечать препятствия и реагировать на них.
В работе с управленческими командами я вижу тот же механизм. Не только отдельные индивиды, но и целые организации самоуверенно несутся к своему финишу, не ожидая препятствий.
Уверенность, что «у нас всё нормально», — это самолюбование, которое глушит слабые сигналы, это движение без внимания. Такая уверенность на деле оказывается самоуверенной слепотой.
За этой уверенностью прячутся разные состояния, с разными последствиями при столкновении с суровой реальностью.
Мы можем считать себя быстро восстанавливающимися — как пружина. Удар — мы проседаем и возвращаемся к себе прежними. Главный вопрос здесь — насколько мы, вернувшись к прежним себе, адекватны изменившейся ситуации?
Мы можем считать себя прочными — как камень. Удар, но мы стоим. Держимся.
Прочность выглядит внушительно. Камень действительно держит. Но он не меняется, когда вокруг уже всё стало другим.
Рано или поздно и он накопит внутреннюю усталость, и какой-то удар станет для него последним.
Некоторые из нас способны не возвращаться к прежним себе после ударов жизни, а становиться устроенными иначе — изменять свои представления, изменять способы действия.
Это и есть устойчивость — не возвращение к привычному, не выдержка, а пересборка себя. Только устойчивость по-настоящему делает нас сильнее, но она требует пройти через трудность, а не мимо неё.
Маленькая комната для работы. На столе рабочий беспорядок. Стены и флипчарты исписаны. В комнате тишина.
Ступор. Слов больше нет, или просто мы понимаем, что они бессмысленны.
Наша группа анализирует ситуацию с нашей организацией. Всё, что могли, мы уже сказали, и это никак нас не продвинуло.
Мы считали, что у нас всё нормально, пусть не идеально, но в целом — нормально.
После честного и критического анализа ситуации мы поняли, что наша организация движется к полной деградации и разрушению. И не на кого переложить ответственность, ведь то, что происходит, — есть следствие наших собственных представлений и привычек мыслить и действовать.
И никто этого не изменит, если только мы не сделаем первый шаг.
Как его сделать — непонятно.
А не сделать нельзя.
И кроме нас — некому.
Это как сделать выдох и не знать, вдохнёшь ли снова.
Так это происходит.
Так проявляется это сложное, но здоровое состояние.
Так проявляется понимание того, что наши текущие представления о мире и нашем месте в нём устарели и требуют пересборки.
Новая устойчивость приходит с ощущением удовлетворения от принятого решения, что изменения неизбежны и должны быть произведены, а также с ощущением тревоги от непонимания того, как мы это сделаем.
Она ощущается как глоток свежего воздуха после затхлого помещения, как радость от открывшегося взору широкого пространства впереди и одновременно волнение от осознания, что мы идём именно туда. Ещё не знаем, как, но точно идём.
Это и есть часть способности быть устойчивым — готовность быть в неопределённости, не убегая обратно в иллюзию прочности, а главное — готовность к пересборке себя, которая всегда есть шаг в неизвестность.
Если я попрошу вас вспомнить одну сферу жизни, в которой не так давно были проблемы, что это будет? Работа? Семья? Здоровье?
Как вы прошли через препятствия?
Вернулись туда, где были?
Выдержали, не изменившись, или перестали чувствовать?
Стали устроены иначе? Появилось ли в вас что-то, чего раньше не было?
Устойчивость — это не умение не падать. Это готовность упасть, увидеть свои дефициты и подняться другим.
И здесь возникает интересный парадокс — чтобы быть по-настоящему устойчивым, нужно перестать считать себя устойчивым.
Ведь «уверенность в своей устойчивости» противоположна состоянию готовности к изменениям и пересборке себя в ответ на удары жизни, которых в наше время никому не избежать.
Продвигающих препятствий всем нам!