Впервые я увидел эту фразу в тексте лекции Свами Вивекананды «Образование, которое нам нужно». Она звучала так:
Всё, что делает тебя слабым — телом, умом или духом, — отвергай как яд: в нём нет жизни, оно не может быть истиной. Истина — делает сильнее.
Свами Вивекананда, The Education We Want. The Complete Works of Swami Vivekananda, Vol. III
Для меня эта фраза стала точным и понятным критерием самоопределения в любой сложной ситуации — от участия в проектах до взаимоотношений с людьми.
Моя главная боль, которую эта фраза сделала явной, заключалась в том, что большую часть своей жизни я пытался быть похож на тех, кто шёл ярко и мощно, — на известных художников, фотографов, альпинистов. Но моя жизнь складывалась так, что, несмотря на усилия, я почти не продвигался по сравнению с ними. Осознание этого разрушало меня изнутри и, конечно, ослабляло, а не усиливало.
Поворот к другому способу работы с собой был медленным и неспешным. Я слишком долго не задавал себе вопрос: гонка за этими вдохновляющими образами ослабляет меня или усиливает? А если не за ними, то за кем или за чем я должен двигать себя? Какой вектор движения делает меня сильнее и свободнее? Ответы приходили не сразу, но неизбежно приходили. Я упорно ставил эти вопросы перед собой, так как чувствовал, что это и есть критерии поиска своей линии, своего пути «к силе».
Я читал «Хрустальный горизонт» Райнхольда Месснера, «Аннапурну» Мориса Эрцога, «Тигр снегов» Тенцинга Норгея, я погружался в образы, созданные Куинджи, Рерихом, Леонардо, Рокуэллом Кентом, Дюрером, Айвазовским, Верещагиным и Врубелем, я звучал на ритм фоторабот Давида Бурдени, Франко Фонтаны и Анри Картье-Брессона. Я хотел быть таким же, как они, повторить их путь — так же ярко и мощно. Я и сейчас изучаю, восхищаюсь и учусь у них. Но я понял банальную для меня сегодняшнего вещь — дело не в том, за кем я стремлюсь, а в том, какой метод работы с собой использую.
Проверять мечты действием
Изменения начались не за чтением прекрасных книг и не за созерцанием вдохновляющих картин и фотографий. Они начались тогда, когда я начал воплощать свои мечты, точнее, начал проверять их действием — стал самостоятельно ходить альпинистские маршруты, стал профессиональным фотографом.
Я не стал ни Месснером, ни Картье-Брессоном, но понял, что становлюсь сильнее, только когда способен встроить себя в проекты, превышающие мои текущие возможности и текущие масштабы.
Работа в таких проектах заставила перестать оценивать себя как личность (которая всегда смехотворна по сравнению с теми, за кем следуешь), но вынудила сосредоточить внимание на преодолении препятствий и развитии того дела, в котором участвуешь.
Для меня было открытием и совершенно контринтуитивным фактом, что именно забвение собственной личности делает сильнее.
Перестать «носиться с собой» как с хрустальной вазой, оценивать и сравнивать себя с кем-то — делает сильнее.
Главным шагом для меня стало формирование отношения к себе как к инженерному объекту — тому, что должно регулярно перестраиваться под вызовы проекта, который запускаешь.
Это был небанальный и крайне непростой для меня переход — от «цельной», любующейся собой, а потому уязвимой и слабой личности — к тому, кто действует и относится к самому себе как к средству этого действия.
Нет больше личности. Есть я — как средство, которое позволяет запускать проекты и помогать другим.
Такой прагматичный взгляд на себя стал для меня «путём силы».
Внутренний камертон
Я не знаю, как это работает для других. Для меня это было движение от внешнего к внутреннему. Гоняясь за внешними образами, погружая себя в работу фотографа или альпиниста, я постепенно начал понимать, что единственный способ понять, что делает меня свободнее и сильнее, — это заглушить свой «внешний» рационально-эмоциональный шум для того, чтобы иметь шанс «проявить» более глубокое и точное знание «внутри» себя.
Слушать и слышать беззвучный голос, еле уловимое, но точное чувство, что следующий шаг должен быть именно этот, а не другой. Этот внутренний камертон, если дать ему звучать, с годами становится яснее и сильнее. Он и есть тот самый главный ориентир, который помогает держать точное направление и принимать важные решения.
Наиболее ярко первый раз этот беззвучный голос зазвучал в 2001 году, когда я предельно ясно и чётко понял, что должен уйти с работы менеджера по продажам — ещё не знаю куда, но должен.
Я ушёл в пустоту.
На мне семья, годовалый ребёнок, а я совершаю этот совершенно безответственный, если смотреть со стороны, поступок.
Страха не было, но была уверенность в правильности действия.
Через два месяца я нашёл новую работу в крупной международной компании. Эта работа запустила ряд следствий, без которых моя теперешняя жизнь была бы совершенно иной.
Второй раз этот безмолвный голос зазвучал, когда наша семья приняла решение переехать из небольшой, но вполне благополучной европейской страны в Россию. Мы сделали это, несмотря на непонимание наших друзей и знакомых. Та самая работа в той самой международной компании помогла мне быстро найти себе заработок в РФ и запустить почти с нуля новый виток нашей жизни.
Третий явный сигнал прозвучал в горах Алтая, когда, уже будучи фотографом, находясь на съёмках по заданию уважаемого издательства, я принял решение уйти из фотографии и погрузиться в абсолютно новое для меня направление, связанное с системо-мыследеятельностным подходом и организацией проектной работы.
Этот же беззвучный голос многократно звучал в сложных, иногда рискованных ситуациях, помогал найти безопасный путь, принять верное решение.
Готовность слышать этот голос делает меня устойчивее и сильнее.
Тетнульди
Сванетия. Кавказ. Штурмовой лагерь.
Мы вышли в три часа ночи. Втроём. В полной темноте, при свете фонариков мы пересекли пологую часть ледника и начали подъём в обход скал.
Было слишком тепло для высоты 3700 м. Снег не замёрз и был мягким.
Уклон стал чувствительным — градусов 40, местами 45. Снежный склон такой крутизны воспринимается как очень крутой.
Снег не держал. Ступая по нему в кошках, мы не чувствовали опоры. Наши ноги готовы были соскользнуть вниз вместе с ним на 50–70 метров до выполаживания ледника.
Я проверил, держит ли ледоруб, — он втыкался в снег на всю длину, но достаточно было покачать его вправо-влево, чтобы вытащить. Страховку обеспечить было нечем.
Я медленно шёл, прокручивая в голове разные сценарии. Моё главное опасение было не в этом склоне — его бы мы прошли. Больше всего меня беспокоил такой же крутой, но намного более продолжительный подъём на ледник за скалами, а ещё больше — километровый подъём по крутому гребню на вершину Тетнульди. Там не будет пологого выката ледника внизу. Там падать далеко.
Я остановился. Я понял, что «внутренний» я уже принял решение. Не было эмоций. Не было вообще никаких чувств. Было понимание, что так правильно. Нужно было только сказать об этом ребятам.
Наверное, минуту я стоял молча — глядя на склон впереди, потом повернулся и сказал: «На этом наш подъём завершён. На вершину не идём. Жизнь дороже».
Я благодарен им, что они приняли это решение с пониманием.
Мы развернулись и молча пошли обратно к палаткам штурмового лагеря. В груди была пустота, некоторая печаль, но вместе с тем чувство правильного решения.
Я всё же не автомат. Выключить по щелчку пальцев вдохновляющую цель мне сложно. На это требуется некоторое время. Моя печаль — от чувства разрыва с образом прекрасной вершины, от разрыва с собственным намерением восхождения, от слишком резкой смены направления движения. Эффект инерции собственной психофизики. Технические особенности организма. Ключевое — это чувство правильности решения. Всё остальное — некритично. Печаль рассеется с первыми лучами солнца.
Медленное, но упорное формирование навыка «выключать» мысли и эмоции в тех ситуациях, где это необходимо, стало для меня определяющим условием для роста способности различать своё внутреннее «правильное» знание. Степень точности различения напрямую зависит от этого навыка.
Навык «выключения» мыслей и эмоций освобождает от их тирании, то есть делает свободнее и сильнее. Он открывает возможность слышать других и слышать более глубокого себя.
Ежедневная борьба за сантиметры
Самая грандиозная битва между собственной слабостью и силой у меня происходит в обыденной каждодневности — поднять свой ленивый организм на пробежку, ограничиться небольшим количеством пищи, лечь раньше, чтобы встать раньше и так далее.
Психофизика предпочитает становиться слабее, зато в комфортных условиях, а цели и принципы требуют обратного.
Задача не решаема за счёт короткой триумфальной победы, но только за счёт ежедневной борьбы и отвоёвывания каждого сантиметра территории силы от территории слабости.
Борьба не на жизнь, а на смерть, так как слабость в прямом и переносном смысле — это смерть.
Ежедневная борьба за сантиметры территории силы — это тяжёлая борьба за свою свободу от рабства у собственных привычек, желаний, представлений. Каждый сантиметр делает нас сильнее и свободнее.
Именно в эту борьбу втянул всю нашу команду отказ от восхождения на Тетнульди. Каждый из нас должен был разобраться со своей зависимостью от собственных амбиций и ожиданий. Кто кем управляет? Они нами или мы ими? Это болезненная процедура. Мы через неё прошли.
Пределы
В этой борьбе важно чувствовать пределы своей психофизики. Если их перейти, рост силы сменяется саморазрушением.
У меня была (и, возможно, есть) иллюзия, что я хорошо чувствую эти пределы, поэтому с их превышением я всегда сталкивался неожиданно.
В 2025 году, после восхождения на два семитысячника, я приехал на модуль Школы управления Сколково на Камчатку и, после очередного дневного трекинга, залез в термальный источник.
Погрелся, расслабился и вышел из него так же, как выходил множество раз до этого, но вместо обычного лёгкого головокружения я просто отключился, потерял сознание и с высоты полного роста грохнулся на каменный пол.
Я не помню ничего из того, что было после. Память вернулась ко мне только вечером того дня. У меня была тяжёлая контузия и сильно рассечена голова. Вместо работы на модуле, я четыре дня провёл в отделении нейрохирургии в больнице в Петропавловске-Камчатском, да ещё и застал там пятибалльное землетрясение.
Голову зашили, память тоже восстановилась и сейчас работает как прежде.
Этот пример показывает, как непросто отследить изменения, производимые испытаниями в нашем организме. Если некоторый предел превышен, тело сигнализирует об этом болезнью либо нетипичной реакцией на привычные условия. Требуется чуткость к его сигналам, чтобы не перешагивать эту границу слишком часто.
Рабство и освобождение
«Привычка — вторая натура»; это неверно: привычка — первая натура и вся натура человека; всё, что мы есть, есть результат привычки. Это должно утешать нас, потому что, если всё в нас только привычка, то мы можем во всякое время как создать в себе, так и уничтожить всё, что хотим.
Свами Вивекананда, «Раджа-йога»
Ещё в подростковом возрасте — лет в 15–16 — я очень остро реагировал на обращение на «ты» со стороны незнакомых мне взрослых. И тогда, и сейчас я остро отношусь к неравенству по возрасту, статусу или должности.
Можно назвать это болезненным самолюбием конкретного индивида, но самым неприятным тогда для меня было не это, а внутренний страх так же обратиться на «ты» к ним.
Что это за норма, что за привычка пребывать в неравном состоянии только потому, что тебе меньше лет (ниже статус, ниже должность и так далее)?
Пожалуй, именно в этот период я понял, что то, что мною управляет, — не есть я, но держит меня в очень неприятном рабстве.
Примерно в 20 лет я решил, что отныне, независимо от статуса, возраста, должности, буду обращаться к другим так же, как они обращаются ко мне. На «ты» — значит на «ты», на «вы» — значит на «вы».
Вначале это было крайне некомфортно (прежде всего для меня), но я быстро заметил интересный эффект — как только, в разговоре с человеком большего возраста, статуса или должности, я вслед за ним переходил на «ты», — он переходил на «вы» и мы продолжали общаться в намного более уважительном тоне.
Шаг за шагом в течение многих лет я выдавливал из себя раба этой привычки. Сейчас уже легче, хотя бы потому, что мне уже не 20 лет ).
Привычка, о которой я говорю, — это норма, встроенная в отношения. Норма, усвоенная через муштру детских садов и общеобразовательных школ.
Норма выглядит так: «старший (по возрасту, по статусу, по должности) имеет право говорить младшему „ты“, а младший не имеет права обращаться к нему иначе, как на „вы“».
Я боролся с этой нормой, которая стала частью моей личности. Боролся, сначала сделав её внешней по отношению к себе, а затем тяжело и болезненно ломал её новой нормой, которую я добровольно принял сам: «люди имеют право говорить на равных вне зависимости от возраста, статуса, должности».
Для себя я сделал её более жёсткой: «я должен говорить на равных вне зависимости от возраста, статуса, должности».
Можно ли сказать, что я стал рабом этой новой нормы, так же как был рабом прежней? Нет. Ведь свобода не означает отсутствие норм (это была бы не свобода, а хаос), но возможность осознанно выбирать, каким нормам позволять управлять собой, а каким нет.
На склоне Тетнульди мне пришлось норму «достигать поставленной цели» сломать метанормой «человеческая жизнь дороже восхождения даже на самую прекрасную вершину».
Нормы, которые я установил для управления самим собой, могут быть некомфортны и неприятны для других. Этого не избежать. Поэтому, принимая для себя новую норму, нужно быть готовым к двум вещам: 1) нести последствия своего выбора; 2) быть готовым критически обсуждать свои собственные нормы с другими и самим с собой. Из второго пункта следует ещё одно неприятное правило — с самого начала задавать себе вопрос: «Почему я считаю, что именно это должно быть моей нормой действия? Исходя из чего я так решил?»
Но как понять, та или не та норма управляет моими реакциями и действиями? Для меня главным критерием является соответствие её «метанормам» — ценностным ориентирам, к которым почти бессмысленно задавать вопрос «почему они именно такие?»
Они живут на уровне ощущений безусловной правильности. Для меня одно из таких ощущений — право на равное общение. Я просто считаю его безусловным.
Понимаю, что легче не стало, так как появилась ещё одна задача — отличить метанорму (ценность) от просто укоренившейся, давно присвоенной привычки. Я знаю только один способ её решать (именно не решить, но постоянно решать) — не переставать задавать себе вопрос «зачем мне следовать этой привычке?»
Для обычных житейских норм и привычек всегда найдётся рациональное объяснение, но для метанорм его нет. Следование метанормам иногда может быть совсем нерациональным: решение молодого человека говорить со старшими на «ты» вряд ли можно считать рациональным, исходя из возможных социальных рисков.
Способность задавать себе вопрос «зачем мне следовать этой привычке?» — это способ разобраться, что именно управляет мной. Без этого понимания перехватить управление невозможно. А значит, невозможно избавиться от рабства когда-то присвоенных, но уже неадекватных норм. Практика задавания себе этого вопроса — путь к силе.
Но самый интересный вопрос: кто этот «я», который делает норму внешней?
Кто стоит в той точке, из которой видно: «это не я, это она мной управляет»?
Вивекананда точно знал на него ответ. Я же пытаюсь найти его многие годы.
Я чувствую и понимаю одновременно, что движение за ответом на этот вопрос — это и есть путь, который делает свободнее и сильнее.
Два шага
Есть два шага, которые помогают мне найти конструктивный подход к сложным ситуациям.
Первый: представить себя внешним — смотрящим на эту ситуацию и себя в ней.
Второй: спросить себя смотрящего — от чего внутри себя я должен освободиться, чтобы стать сильнее и свободнее благодаря этой ситуации?
Без первого шага никакая работа невозможна, так как работать мы можем только с чем-то вне нас. То есть надо сделать себя самого предметом анализа.
Без второго шага мы рискуем впасть в жаление себя, а чтобы пройти ситуацию, всегда нужна конструктивная работа с собой.
Само решение идти этими шагами — непросто, а иногда больно. Решение сделать эти шаги — это уже преодоление собственной лености и слабости, саможаления и самолюбования.
Это беспроигрышный подход, так как в самой внешне безвыходной ситуации мы всегда можем и должны преодолевать свои внутренние барьеры, которые и создают эту ситуацию для нас. Тогда появляется шанс и внешних изменений.
Какие привычки, представления, желания, амбиции создают проблемные ситуации для вас?
Что нужно оставить и преодолеть в себе, чтобы стать сильнее и свободнее?
В чём ближайший, пусть самый крошечный, шаг в эту сторону?
